Грейс и Джексон устали от шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, стал для них клеткой. Однажды утром они просто сели в машину и уехали. Без планов, без оглядки. Их целью были далёкие горы Монтаны.
Сначала это было похоже на сон. Деревянный дом у озера, сосны, упирающиеся в небо, и полная тишина. Они думали, что нашли свой рай. Только они двое. Их мир сузился до размеров веранды, леса и взглядов друг на друга. Любовь казалась единственным, что имеет значение.
Но изоляция делает странные вещи с разумом. Медленно, почти незаметно, что-то начало меняться. Нежные заботливые жесты Джексона стали приобретать оттенок контроля. Его "я просто беспокоюсь о тебе" звучало всё чаще. Грейс, вначале умиротворённая, стала ловить себя на том, что прислушивается к каждому скрипу половиц, к каждому его шагу.
Их страсть, когда-то лёгкая и весёлая, превратилась в тяжёлую, всепоглощающую одержимость. Это уже не было партнёрством. Это стало игрой на выживание, где любовь смешалась со страхом. Лес вокруг дома, прежде такой живописный, стал казаться гигантской зелёной стеной. Красивый пейзаж за окном теперь напоминал тюрьму без решёток.
Рай, построенный для двоих, дал трещину. В нём поселилось что-то чужое. Что-то, что шептало на ухо Грейс, когда ветер раскачивал деревья. Что-то, что заставляло Джексона сжимать кулаки, глядя, как она смотрит в пустоту. Они больше не спасались от мира. Они заперлись в своём собственном кошмаре. Где граница между обожанием и безумием стёрлась, как тропинка в горном тумане.
Теперь они просыпались не от пения птиц, а от гнетущей тишины. Каждый день был испытанием. Улыбка могла в секунду смениться вспышкой гнева. Объятие — ощущением ловушки. Они продолжали говорить о любви. Но это слово потеряло свой прежний свет. Оно стало тёмным, липким и опасным.
Они приехали в Монтану, чтобы быть ближе. Теперь же пропасть между ними была шире, чем каньон. И они оба боялись сделать шаг, чтобы её перейти. Потому что в их новом мире, мире, который они сами создали, этот шаг мог стать последним. Любовь и безумие сплелись в один плотный клубок. Распутать его уже не представлялось возможным.
